?

Log in

< back | 0 - 10 |  
Annelies Marie Frank [userpic]

Вторник, 29 сентября 1942 г

August 8th, 2006 (02:32 am)

Дорогая Китти! Нам, здесь в Убежище, приходится сталкиваться с самыми неожиданными трудностями. Подумай только, ванной у нас нет, есть лишь корыто, а горячая вода подается только внизу, в конторе. Вот и приходится нам семерым купаться по очереди. А люди мы, конечно, разные и стесняемся в разной степени, поэтому каждый выбрал себе особое местечко для мытья. Для Петера -- это кухня, хотя двери там стеклянные. Петер заранее лично подходит к каждому из нас и просит в ближайшие полчаса не заходить на кухню. Эту меру предосторожности он считает вполне достаточной. Господин ван Даан моется наверху. Он предпочитает делать это в собственной комнате и не ленится носить туда тяжелые ведра с горячей водой. Его супруга еще не разу не купалась: никак не может решить, какое место для нее самое удобное. Папа моется в директорском кабинете, мама -- в кухне, за камином. А мы с Марго присмотрели себе местечко в зале конторы. По субботам днем закрываем занавески и приступаем к делу. Пока одна из нас моется, другая смотрит через щелочку в окно и рассказывает забавные вещи о прохожих. Но неделю назад мне это место разонравилось, и я занялась поисками чего-то более комфортного. Петер дал мне хороший совет: использовать туалет директорского кабинета. И верно, там я могу мыться за закрытой дверью, сидя, при свете и сама без чужой помощи выливать грязную воду. В воскресенье я впервые помылась на новом месте и должна сказать, что нашла его самым удобным. В среду приходил водопроводчик, чтобы переместить трубы из туалета конторы в коридор, иначе они могли бы замерзнуть в зимние холода. Но для нас этот визит был мало приятным! Не только нельзя было в течение дня включать краны с водой, но и посещать туалет! Не очень прилично рассказывать тебе, как мы выпутались из положения. Но я и не ханжа, чтобы молчать о таких вещах. Еще в первые дни нашего пребывания здесь мы с папой запаслись ночным горшком, точнее заменяющей его большой стеклянной емкостью. Вот его мы и поставили в комнате и использовали по назначению. На мой взгляд, неудобство терпимое, а вот целый день тихо сидеть и молчать -- это ужасно! Особенно для такой болтушки, как я. И в обычные-то дни мы должны говорить шепотом, а не двигаться и не говорить совсем в десять раз хуже. Моя попка за три дня совсем задеревенела и болит. К счастью, вечерняя гимнастика помогла. Анна.

Annelies Marie Frank [userpic]

Понедельник, 28 сентября 1942 г

April 27th, 2006 (11:59 am)

Дорогая Китти!

Мое вчерашнее письмо мне так и не удалось закончить. Кажется, что я буду писать тебе бесконечно, так много еще надо рассказать. Но сначала скажу следующее: совершенно не могу понять, почему взрослые из всего, даже незначительных мелочей создают проблемы! До сих пор я думала, что ссоры из-за пустяков - это детская привычка, которая проходит с годами. Конечно, бывают причины для настоящих ссор, но наши перебранки здесь так бессмысленны! Увы, я должна к ним привыкнуть: они стали неотъемлемой частью нашей жизни. Но как привыкнуть, если я сама являюсь темой почти каждой "дискуссии". Здесь ссоры называют "дискуссиями" на немецкий манер - глупость ужасная... Меня беспощадно обсуждают и критикуют со всех сторон: привычки, характер, манеру держаться. Я должна впервые в жизни терпеть крики и грубые слова, да еще смиренно молчать при этом! Нет, я так не могу! Не собираюсь выслушивать дальше их оскорбления! Покажу им, на что я способна, так что они в итоге заткнутся и посмотрят на меня совсем другими глазами... Додумаются, наконец, что должны заняться не моим, а собственным воспитанием. Да как они смеют! Просто нахалы. До сих пор поражаюсь их невозможным манерам, а прежде всего глупостям госпожи ван Даан. Еще немного, и я наберусь решительности, и отвечу им... Тогда они заговорят иначе! Да что ж, неужели я, в самом деле, такая невоспитанная, упрямая, своевольная, ленивая, и так далее, как утверждают наши верхние? Конечно же нет, хотя у меня есть недостатки, но так преувеличивать!... Ах Китти, если б ты знала, как все во мне кипит во время наших перебранок! Кажется, еще немного, и я просто взорвусь.
Но хватит об этом, представляю, как тебе надоели наши ссоры... Тем не менее, не могу не рассказать о недавней интересной дискуссию за столом. Мы перескакивали с одной темы на другую и заговорили об исключительной скромности Пима. Эта его черта - неоспоримый факт, ее замечают все, даже круглые дураки. Так вдруг госпожа ван Даан, которая всегда переводит разговор на себя, заявила: "Ах, а я такая скромная, не сравнить с моим мужем!". Подумать только! И как она продемонстрировала свою скромность именно этим заявлением... Господин ван Даан счел необходимым уточнить сравнение с "моим мужем" и проговорил очень спокойно: "А я никогда не стремился быть скромным. Достаточно видел в жизни подтверждений, что наглецы добиваются гораздо большего". И обратился ко мне: "Так вот, не скромничай, Анна, и тогда далеко пойдешь!" С этой точкой зрения полностью согласилась мама. Но госпожа ван Даан не унималась, тем более, разговор перешел на ее любимую тему: воспитание. Правда, в этот раз она обратилась не ко мне, а к моим родителям: "Однако, оригинальные у вас взгляды! Не могу себе представить, чтобы в моей юности... Да и сейчас такое недопустимо, разве что в вашей ультрасовременной семье!". Она явно намекала на мамину систему воспитания, о которой здесь часто
спорят. Госпожа вся раскраснелась от возбуждения. А тот, кто краснеет в пылу спора, обычно проигрывает. Мама, сохранившая как спокойствие, так и цвет лица, хотела закончить разговор как можно скорее. Не долго думая, она ответила: "Госпожа ван Даан, я действительно придерживаюсь мнения, что излишняя скромность вредит. Мой муж, Марго и Петер - слишком скромны. А вашего мужа, вас, Анну и меня хоть наглыми не назовешь, но постоять за себя мы умеем! Госпожа ван Даан: "Ах, я вас совсем не понимаю! Как вы могли
назвать меня нескромной? Ведь мне это совершенно не свойственно..." Мама: "Вы, конечно, не нахалка, но скромницей вас никто не считает".
Госпожа: "Хотелось бы знать, что вы имеете в виду. Если бы я здесь сама не заботилась о себе, то умерла бы с голоду, и никому не было бы до этого дела... Я не менее скромная, чем ваш муж". Маме ничего не оставалось, как посмеяться над этой нелепой самозащитой. Раздражение госпожи ван Даан от этого усилилось, и она продолжала выступать на смеси немецкого и голландского. Наконец наша мастерица по красноречию запуталась в собственных словах, встала и собралась выйти из комнаты, но тут ее взгляд упал на меня. О, надо было видеть ее лицо! Как назло, в тот момент, когда мадам стояла ко мне спиной, я сочувственно-иронически покачала головой, скорее невольно, чем намеренно. Госпожа вернулась и начала орать по-немецки: грубо, по-хамски, ни дать ни взять - жирная и раскрасневшаяся
торговка! Ну, и зрелище! Если бы я умела рисовать, то так и изобразила бы ее - смешное, маленькое и тупое ничтожество. Теперь я знаю наверняка одну вещь: человека узнаешь только после настоящей ссоры. Лишь тогда он показывает свой истинный характер!

Анна.

Annelies Marie Frank [userpic]

Воскресенье, 27 сентября 1942 г.

April 21st, 2006 (01:31 am)

Дорогая Китти!

Сегодня состоялась так называемая "дискуссия" с мамой. При этом я ничего не могу поделать с собой и каждый раз начинаю плакать. Вот, папа всегда добр ко мне и понимает меня намного лучше. Ах, я просто не могу вынести маму в подобные моменты, да и для нее я совершенно чужая. Ведь она понятия не имеет о том, что я думаю - даже о самых простых вещах! Мы говорили о служанках, которых в последнее время принято называть "помощницами в домашнем хозяйстве" и что, наверно, после войны слово "служанка" забудут вовсе. Я сказала, что не совсем с этим согласна, и тут вдруг мама взорвалась. Я, если ее послушать, слишком часто говорю о будущем и воображаю себя взрослой дамой! На самом деле, она не права! Что ж я не имею права строить воздушные замки? Тем более, я не жду от других серьезного к ним отношения. К счастью, папочка поддерживает меня. Нет, без него я бы просто не выдержала! С Марго мы тоже плохо понимаем друг друга. Хотя в нашей семье не ругаются так ужасно, как наверху у ван Даанов, мне здесь совсем не легко.
Натуры, подобные маме и Марго, так далеки от меня! Подруги ближе мне, чем собственная мать, и ничего с этим не поделаешь. Госпожа ван Даан снова не в духе и то и дело прячет под замок свои личные вещи, предназначенные в наших условиях для общего пользования. Жалко,
что мама не следует ее примеру. Некоторые люди непременно хотят воспитывать не только собственных детей, но и чужих. И к таковым относятся Ван Дааны! Правда, Марго воспитывать не нужно, ведь она такая добрая, милая и красивая, а вот я во многом весьма неблагопристойна! За столом частенько раздаются замечания, на которые я даю довольно беспардонные ответы. Папа и мама всегда заступаются за меня, без них я бы совсем пропала. Сколько они меня не наставляют, что надо меньше болтать, не вмешиваться и вести себя скромнее, мне это плохо удается. Если бы не папино терпение, то я бы потеряла надежду хоть в чем-то порадовать своих родителей. А ведь это не так уж трудно. Если у нас на обед какие-то нелюбимые мной овощи, то я стараюсь есть их как можно меньше и больше картошки. Но ван Дааны, особенно мадам, не могут смириться с такой избалованностью. Следует неизбежное: "Анна, возьми еще овощей". "Нет, госпожа, - отвечаю я, - мне вполне достаточно картошки". "Но овощи очень полезные, твоя тоже так считает, так что не отказывайся!" -
продолжает она бубнить, пока, наконец, не вмешивается папа. Однако мадам не остановить: "Вам следовало бы пожить у нас в доме, где детей воспитывают по правилам. А это можно назвать воспитанием? Анна избалована до крайности, я бы такого никогда не допустила. Если бы Анна была моей дочерью...". Этим всегда начинается и кончается подобное словоизлияние. "Если бы Анна была моей дочерью..." Какое счастье, что это не так! Но вернемся к теме воспитания. Вчера после очередного выступления госпожи ван Даан воцарилась тишина, и тут папа сказал: "Я считаю, что Анна очень хорошо воспитана, во всяком случае, достаточно, чтобы не отвечать на ваши длинные наставления. Что же касается овощей, то мой ответ: "vice versa". Мадам явно потерпела поражение и заслуженно! На "vice versa" ей нечего
возразить, ведь она сама никогда не ест по вечерам бобы и капусту, потому что "мучается из-за них газами". И я могла сослаться на эту причину! Полное идиотство. Забавно было видеть, как госпожа ван Даан покраснела. Я же не краснею почти никогда, и это злит ее ужасно!

Анна.

Annelies Marie Frank [userpic]

Пятница, 25 сентября 1942 г

April 1st, 2006 (06:12 pm)

Дорогая Китти!

У папы есть один старый знакомый, господин Дрейер, которому уже за семьдесят. Он плохо слышит и вообще болен и беден, а на шее у него жена, моложе на двадцать семь лет, тоже без гроша за душой, но зато на руках и ногах у нее всевозможные - настоящие и поддельные - браслеты и кольца, сохранившиеся с лучших времен. Этот господин Дрейер доставил папе множество неприятностей, я каждый раз удивлялась папочкиному терпению, когда он объяснялся по телефону с тем несчастным нытиком. Мама тогда советовала поставить перед телефоном граммофон с заранее записанными вариантами ответов: "Да, господин Дрейер" и "Нет, господин Дрейер", ведь старик все равно не понимал папиных объяснений!
Сегодня этот субъект позвонил в контору и попросил Куглера к нему зайти. Тот был занят по горло, поэтому передал дело Мип. Но и Мип неохота было с этим возиться. Госпожа Дрейер звонила потом три раза, но Мип, якобы отсутствующая, подделывала по телефону голос Беп. Все ужасно хохотали. Каждый раз, когда звонил телефон, Беп провозглашала: "Это господин Дрейер!". Мип не могла сдержать смеха, и хихикая, снимала трубку к удивлению ничего не понимающих клиентов. Вот такое у нас заведение, разумеется, не единственное в мире, где начальство так веселится вместе с младшим персоналом!
По вечерам я иногда захожу к Ван Даанам поболтать. Они угощают меня "нафталиновым печеньем" (оно хранилось в бельевом шкафу, где был насыпан нафталин против моли). Как-то разговор зашел о Петере. Я рассказала, что тот иногда треплет меня по щеке, что мне совсем не нравится. Тогда они спросили меня в типично устаревшей манере, могла бы я полюбить Петера, который, оказывается, очень меня любит! Я подумала: "Ого!", а ответила "О, нет!". Ничего себе... Еще я сказала, что Петер немножко неловкий, наверно, стесняется, как все мальчики, которые редко общались с девочками.
Должна признать, что комиссия по секретным делам (мужская часть нашего убежища) весьма изобретательна! Не поверишь, что они придумали, чтобы послать весточку представителю фирмы "Опекта" и подпольному хранителю многих наших вещей господину Броксу! Они отправили одному торговцу, нашему клиенту в провинции Зееланд, деловое письмо и приложили к нему конверт для ответа с адресом конторы. А когда ответ придет, то послание клиента заменят письмом, написанным рукой папы. Таким образом, Брокс сможет получить от нас весточку, не имея понятия о нашем местоположении. Зееланд выбрали, потому что туда можно посылать письма без специального разрешения.
Папа разыграл вчера вечером очередную комедию. Он страшно устал и буквально повалился на кровать. Поскольку он обычно мерзнет, я надела на него мои ночные носки, однако через пять минут они оказались на полу. Чтобы скрыться от света, папа влез с головой под одеяло, а когда мы выключили лампу, его голова медленно вылезла наружу. Вот забавно! Тут мы заговорили о том, почему это Петер называет Марго "тетушкой". Вдруг раздался загробный голос папы, проговоривший: "Кофейная тетушка!".
Муши, кот ван Даанов, с каждым днем все милее и доверчивее ко мне, но я его все еще побаиваюсь.

Анна.

Annelies Marie Frank [userpic]

Понедельник, 21 сентября 1942 г

March 27th, 2006 (09:59 pm)

Дорогая Китти!

Сегодня я сообщу тебе о бытовых мелочах нашей жизни. Над моей диваном-кроватью установили лампочку, которая включается, если потянуть за веревочку. Однако сейчас пользоваться ею запрещено, потому что наша форточка открыта целые сутки. Мужская часть семейства ван Даанов смастерила очень удобный шкаф для хранения продовольственных запасов. Новоявленное произведение искусства до
сих пор находилось в комнате Петера, но теперь его переместили на чердак, где прохладнее. Теперь о шкафе Петеру напоминает лишь одна жалкая полка. Я посоветовала ему поставить на то место стол с яркой скатертью, а полку переместить на противоположную стену. Из комнаты Петера вполне можно было бы сделать уютный уголок, хотя мне не очень хотелось бы там спать.
Госпожа ван Даан невыносима. Она постоянно зудит о том, что я слишком много болтаю. И все изобретает какие-то уловки. Например, ей неохота мыть кастрюли и сковородки, так что если в них осталось хоть немного, она не перекладывает остаток в стеклянное блюдо, и еда в результате портится. А если Марго на следующий день трудится над горой грязных сковородок, мадам восклицает: "Бедная Марго, у тебя работы невпроворот!" Господин Кляйман приносит мне каждые две недели несколько книг для девочек. Я в восторге от серии Йопа тер Хела! И мне очень нравится Цисси ван Марксфелд. "Летние забавы" я прочитала уже четыре раза и так хохотала над смешными местами!
С папой мы сейчас рисуем родословное дерево нашей семьи, и он мне обо всех что-то рассказывает. Мы уже начали учиться. Я много занимаюсь французским, и каждый день выучиваю пять неправильных глаголов. Увы, я многое забыла из того, что учила в школе. Петер пыхтит над английским.
Некоторые учебники удалось достать только сейчас, а тетради, карандаши, резинки и прочее мы захватили из дома. Пим (уменьшительное имя папы) хочет брать у меня уроки голландского. Конечно, я буду давать их ему с удовольствием, тем более, он мне так помогает по французскому и другим предметам. Однако ошибки в голландском он делает пресмешные! Иногда я слушаю нидерландскую подпольную радиостанцию, как раз вчера выступал принц Бернард. Он сообщил, что в январе он и Юлиана ждут ребенка. Вот здорово! Правда, здесь никто не понимает моего интереса к королевской семье.
Несколько дней назад все обсуждали, какая я еще глупая. Так вот, на следующий день я серьезно взялась за учебу. Не собираюсь же я в четырнадцать и пятнадцать лет сидеть в том же классе. Другим предметом обсуждения стали запретные для меня книги. Мама сейчас читает "Господа, женщины и слуги". Мне это, разумеется, нельзя, а Марго можно! Я, видите ли, должна сначала догнать свою образованную старшую сестру. Поговорили также о моем полном неведении в областях философии, психологии и физиологии. Все эти трудные слова я
отыскала в словаре. Действительно, я не имею о них ни малейшего понятия! Ничего, может, через год я стану мудрее! К своему ужасу я обнаружила, что на зиму у меня есть лишь одно платье с длинными рукавами и три кофточки. Папа разрешил мне связать для себя свитер из белой овечьей шерсти. Шерсть не особо красивая, но теплая, а это самое главное. Что-то из наших вещей хранится у знакомых, и забрать их мы сможем только после войны, если они, конечно, уцелеют. Как раз, когда я писала о госпоже ван Даан, та подошла ко мне. Я тут же закрыла тетрадку.
- Что ж Анна, я и взглянуть не могу?
- Нет.
- Ну, только последнюю страничку?
- И ее нет.
Я, конечно, страшно перепугалась. Ведь именно на этой странице я писала о ней - не особенно лестно! Так каждый день что-то у нас происходит, но я слишком ленивая и усталая, чтобы все подробно описывать.

Анна.

Annelies Marie Frank [userpic]

Среда 2 сентября 1942 г.

March 25th, 2006 (12:00 pm)

Дорогая Китти!

Господин и госпожа ван Даан ужасно поссорились. Я до сих пор не видела ничего подобного и представить не могу, что мама с папой смогли бы так друг на друга кричать. Повод ссоры настолько ничтожен, что и упоминать о нем нет смысла. Но о других судить трудно.
Жалко Петера: он находится меж двух огней. Но с другой стороны Петера трудно принимать всерьез, такой он изнеженный и ленивый. Вчера, например, ужасно беспокоился из-за своего языка, который вдруг приобрел синий цвет. Загадочный симптом исчез так же стремительно, как появился. Но бедняга обмотал шею шарфом и жаловался на прострел в спине. К тому же сердце, почки и легкие у него побаливают... Ну и ипохондрик! (ведь, кажется, так это называется?). Отношения мамы и госпожи ван Даан, скажем прямо, не очень. А причин для недовольства достаточно, например, госпожа забрала из общего платяного шкафа почти все свои простыни, оставив лишь три. Она, по-видимому, решила, что маминого постельного белья вполне хватит для общего пользования. Боюсь, ее ждет разочарование, поскольку мама теперь последовала ее примеру! Мадам весьма недовольна тем, что пользуются ее сервизом, а не нашим. Она все пытается разузнать, где же хранятся наши тарелки. А они гораздо ближе, чем она думает: на чердаке, в картонных коробках, заваленные рекламными плакатами Опекты. И останутся там, пока мы здесь живем, что очень разумно! Ведь я такая неловкая, вот вчера разбила глубокую тарелку из сервиза ван Даанов. "О, - воскликнула госпожа, - нельзя ли поосторожнее, это единственное, что у меня осталось!"
Должна сообщить тебе, Китти, что наши обе дамы ужасно говорят по-голландски. О мужчинах высказать свое мнение не решаюсь: боюсь их оскорбить! Если бы ты услышала женскую перебранку, то умерла бы со смеху. Они пренебрегают всеми грамматическими правилами, а поправлять их нет смысла. Но передавая их разговоры, я все-таки не стану копировать их язык, а буду использовать нормальный голландский. На прошлой неделе наше монотонное существование было слегка нарушено. Причина: книга о женщинах и Петер. Дело в том, что Марго и Петер могут читать все, что приносит нам господин Кляйман, лишь особая книга о каких-то женских вопросах составила исключение. Разумеется, Петер чуть не лопнул от любопытства, ломая голову о ее запретном содержании. В итоге он стащил книжку, пока его мамочка болтала внизу, и скрылся со своей добычей на чердаке. Два дня прошли спокойно. Госпожа ван Даан уже давно все знала, но держала язык за зубами, пока ее супруг, наконец, не раскрыл преступление. Он рассердился, отнял книгу и решил, что дело на этом закончено. Но недооценил любопытства своего сынка, которому на гнев отца было наплевать. Петер искал любую возможность, чтобы дочитать интересную книжку! Между тем госпожа ван Даан спросила совета у мамы. Та ответила, что не считает злополучную книгу подходящей для Марго, но и не видит в ней особого вреда. "Есть большая разница, - объяснила она, - между Марго и Петером. Во-первых, девочки взрослеют, как правило, быстрее мальчиков. Во-вторых, Марго уже прочитала много серьезных книг, и поэтому запретные темы не так уж ее привлекают. К тому же Марго благодаря своему прекрасному образованию девочка развитая и разумная. Госпожа ван Даан согласилась с этими доводами, но осталась при мнении, что нечего детям читать взрослые книжки. Между тем, Петер уловил благополучный момент. В пол восьмого вечера, когда вся наша компания слушала внизу радио, он скрылся со своим сокровищем на чердаке. В пол девятого ему следовало спуститься вниз, но книга так увлекла его, что он забыл об осторожности и вошел в гостиную одновременно со своим отцом. Что тут началось... Крики, оплеухи, в итоге книга оказалась на столе, а Петер снова схоронился на чердаке. Так обстояли дела, когда подошло время обеда. Петер остался наверху, никто не беспокоился о нем, пусть ложится спать голодным... Так мы сидели за столом, ведя веселую беседу, как вдруг раздался страшный свист. Все положили вилки и, побледневшие и
испуганные, растерянно уставились друг на друга. Вдруг мы услышали голос Петера из водосточной трубы: "И не надейтесь, что я спущусь вниз...". Господин ван Даан вскочил, уронив салфетку, лицо его приобрело багровый цвет. Он закричал: "Ну, уж это все границы переходит!". Папа схватил его за руку, опасаясь опасного поворота событий, и оба джентльмена поднялись на чердак. До нас донеслись повышенные голоса, звуки борьбы. В результате Петера водворили в его комнату и заперли дверь, а мы продолжили обед. Госпожа ван Даан хотела передать своему ненаглядному сыночку бутерброд, но господин оставался неумолимым: "Если он не попросит прощения, то будет спать на мансарде!". Мы стали просить за него: ведь Петера уже наказали голодом. Если он простудится ночью, мы даже не можем вызвать доктора. Петер прощения не попросил и снова отправился на мансарду. После этого господин ван Даан оставил сына в покое, однако утром обнаружил, что Петер все же спал в своей постели. В семь часов он вновь был изгнан наверх, но позже отец любезно попросил его спуститься. Три последующие дня мы наблюдали хмурые лица, напряженное молчание, а потом все пошло по-старому.

Анна.

Annelies Marie Frank [userpic]

Пятница, 21 августа 1942 г

March 20th, 2006 (12:50 am)

Дорогая Китти!

Наше пристанище стало истинным убежищем. Сейчас часто устраивают обыски в поисках спрятанных велосипедов, поэтому господин Куглер решил ради безопасности установить на двери в нашу часть дома шкаф. Этот вращающийся шкаф, собственно, и стал нашей новой дверью. Смастерил его господин Фоскейл, которого уже посвятили в нашу тайну. И с тех пор он всячески старается помочь. Теперь, чтобы попасть вниз, надо сначала наклониться, а потом прыгнуть. В результате мы все с непривычки к низкой двери ходим с синяками
на лбах. Чтобы смягчит удары, Петер прибил к стене валик. Посмотрим, действительно ли он поможет! Занимаюсь я мало, ведь до сентября у меня каникулы. Потом папа намеревается давать уроки, но сначала необходимо приобрести учебники. Ничего особенного у нас не происходит. Сегодня Петер вымыл голову, но разве это событие? У меня часто размолвки с господином ван Дааном. И я не могу
вынести, что мама обращается со мной, как с ребенком. А вообще наша жизнь постепенно налаживается. Петера я по-прежнему нахожу мало симпатичным: зануда, лентяй. Валяется целый день в кровати, иногда немного столярничает, и снова - на покой. Вот балбес! Мама прочитала мне сегодня утром очередную гадкую проповедь. У нас совершенно противоположные взгляды на жизнь! Папа - сама доброта, но случается, что и он сердится на меня. Погода теплая и солнечная, и вопреки всем невзгодам мы нежимся в шезлонгах на чердаке.

Анна.

Annelies Marie Frank [userpic]

Пятница, 14 августа 1942 г

March 12th, 2006 (11:54 am)

Дорогая Китти!

Я тебя покинула на целый месяц. Но событий и новостей у нас не так много, чтобы писать ежедневно. 13 июля вселились ван Дааны. Мы их ждали четырнадцатого, но ситуация для евреев становилась все опаснее. Между 13 им 16 июля ожидалось большое количество новых повесток, поэтому ван Дааны решили уйти на день раньше. Утром в пол десятого, когда мы еще завтракали, явился Петер ван Даан,
довольно неуклюжий, застенчивый и скучный. От его соседства многого ожидать не стоит. Полчаса спустя пришли госпожа и господин ван Дааны. Госпожа ужасно рассмешила нас, когда извлекла из шляпной коробки большой ночной горшок. "Без него не представляю жизни", - заявила она, и горшок стал первым предметом, занявшим место под ее кроватью. Ее муж горшка не принес, зато притащил чайный складной столик. В первый вечер мы обедали вместе, и через три дня уже казалось, что мы всегда так и жили: всемером, одной семьей. После нашего ухода в Убежище ван Дааны еще целую неделю жили обычной жизнью, так что им было, что рассказать. Особенно нас интересовала наша квартира, и как к нашему исчезновению отнесся Гольдшмидт. Вот, что рассказал господин Ван Даан: "В понедельник в девять часов нам позвонил Гольдшмидт и попросил прийти к нему. Я прибыл тут же и застал его в большом волнении. Он показал оставленное вами письмо и сказал, что собирается исполнить вашу просьбу о передаче кота на попечение соседей. Я, разумеется, одобрил его действия. Гольдшмидт очень боялся обыска, поэтому мы вместе прошли наспех по всем комнатам, понемногу убрали разбросанные вещи и привели в порядок обеденный стол. Вдруг я заметил на столе госпожи Франк открытый блокнот, в котором был записан адрес, где-то в Маастрихте. Я, конечно, знал, что блокнот был оставлен намеренно, тем не менее, отреагировал изумленно и испуганно и попросил Гольдшмидта немедленно сжечь "улику". До этого момента я постоянно делал вид, что ваше исчезновение для меня полная неожиданность. Но блокнот с адресом навел меня на хорошую идею. "Господин Голдшмидт, - сказал я, - я догадываюсь, чей это адрес! Примерно полгода назад к нам в контору зашел офицер какого-то высокого чина, оказавшийся другом детства господина Франка. Этот офицер, кстати, проживающий в Маастрихте, обещал Франку помочь в случае нужды. Думаю, он сдержал слово, и теперь с его помощью Франки переберутся в Бельгию или Швейцарию. О последнем можете рассказать всем интересующимся друзьям и знакомым, только, пожалуйста, не упоминайте о найденном нами адресе!" После этого я удалился. Слухи, очевидно, распространились быстро: я потом сам от разных людей имел честь услышать мой же рассказ". Мы нашли все это очень забавным, но еще больше смеялись над силой воображения некоторых знакомых. Например, по показаниям семьи с площади Мервердеп мы, все четверо, проезжали рано утром мимо их дома на велосипедах. Другие видели своими глазами, как мы глубокой ночью садились в военный автомобиль.

Анна.

Annelies Marie Frank [userpic]

Воскресенье, 12 июля 1942 г.

March 10th, 2006 (12:23 am)

Дорогая Китти!

Как все были ласковы ко мне месяц назад, в день моего рождения! А сейчас я чувствую каждый день, как отдаляюсь от мамы и Марго. Например, сегодня я много работала, и все не могли мной нахвалиться, а пять минут спустя я им снова чем-то не угодила.
С Марго обращаются совсем по-другому, чем со мной! Вот, например, по вине Марго сломался пылесос, и к тому же мы целый день сидели без света. А мама всего лишь сказала: "Ах, Марго, ты не привыкла к уборке, откуда тебе знать, что пылесос нельзя тянуть за шнур". Марго что-то ответила, и история на этом закончилась. А я сегодня хотела переписать заново мамин список покупок, ведь у нее такой неразборчивый почерк. Но мамочка этого не пожелала и задала мне основательную взбучку, и все ее поддержали. Я чужая в своей семье, особенно в последнее время. Они так сентиментальны друг с другом, а мне лучше всего одной. При этом они часто повторяют: как уютно нам вчетвером, как хорошо вместе. Им и в голову не приходит, что я так вовсе не думаю. Только папа иногда понимает меня, но чаще он заодно с мамой и Марго. Не могу вынести, когда они в моем присутствии рассказывают что-то обо мне посторонним, например, что я недавно плакала или какая я разумная. Или, что ужаснее всего, говорят о Морши. Мне очень не хватает Морши -ежедневно, ежеминутно, и когда я думаю о нем, то часто не могу сдержать слез. Я так люблю милого Морши, что иногда строю несбыточные планы его возвращения к нам. Мечтаю я здесь порой славно, ну а действительность такова, что сидеть нам в Убежище до окончания войны. Мы и думать не смеем, чтобы выйти на улицу и можем лишь принимать гостей: Мип, Беп Фоскейл, господина Фоскейла, господина Куглера, господина Кляймана, да еще его жену, но она никогда не приходит, потому что боится.

Annelies Marie Frank [userpic]

28 сентября 1942

March 10th, 2006 (12:22 am)

Все тяжелее осознавать, что мы никогда не сможем выйти на улицу. И испытывать постоянный страх, что нас обнаружат и расстреляют. Не очень веселая перспектива!

< back | 0 - 10 |